Владимир Гордеевич. Детство. Война.

Продолжая тему «Истории в картинках» расскажу про детство нашего папы.
Детство голодное и холодное — такое время досталось этому поколению.
Рассказ основан на воспоминаниях самого папы, поэтому приведу здесь и его воспоминания, записанные ним собственноручно. Текст приводится без правок, с пометкой В.Г.” и далее — курсивом. Ниже украинского текста дается его [перевод по-русски], перевод мой.

Назад, к предыдущим статьям темы:

В 2011 году, в Цветково, в древних недрах потрепанного, с истлевшим от времени клеем, побитого молью семейного альбома К. Александра Николаевича (1962 г.р.) была найдена эта фотография.

 

Это детская фотография К. Владимира Гордеевича, моего папы, здесь ему около 10 лет.

Обращает на себя внимание то, что на улице, на крыше – лежит снег, а ребёнок на фото — без шапки, в рубахе, застегнутой, от холода, на верхнюю пуговицу. Не богато жили, сразу видно…

По причине эксклюзивности фото, я позволил себе несколько повольничать: немного увеличить фото, чтобы иметь возможность рассмотреть детали. Фотография приводится без какой-либо ретуши.

Снимок удалось сохранить папиному младшему брату, К. Николаю Гордеевичу (01,05,1939 – 17.12.1976), который сохранил и передал по наследству своему сыну тот самый фотоальбом.

Интересна и история фотографии:

Сразу после войны, один из родственников дедушки Гордея Никитича, проживавший в Калиновке, работал не то фотографом, не то киномехаником в клубе поселка Цветково. В непогоду, в поздний час, или если он по какой другой причине не мог добраться в Калиновку (а это где-то 6-8 км пешего пути), он оставался ночевать в Цветково, в доме у дедушки.

Поселковый фотограф: тот самый?
(Фото из семейного альбома, того-же периода, что и предыдущая фотография.
Имя этого человека мне, к сожалению, неизвестно. )

А причин для беспокойства было предостаточно — окрестности железнодорожной станции кишели всякого рода ушлым народом и бандитами. Например, по дороге, соединяющей Цветково с Орловцом и по сей день есть распадок: дорога спускается в самый низ и поднимается, затяжным подъемом, на следующий холм. Распадок густо зарос деревьями и кустарником. В этом овраге в войну водились волки, а после войны промышляли грабители. Люди собирались группами, и только так пересекали это место.

В то беспокойное время и была сделана эта любительская фотография, на память, так сказать, от благодарного квартиранта. Тогда – просто так, “на память”, а теперь ей и цены нет!

В статье про дедушку Гордея Никитича и бабушку Александру Саввовну, я рассказывал, что их семья была многодетной. По этой причине, по причине малограмотости, да еще и время было беспокойное – голод, потом война. Запоминать точные даты рождения – не до того было, посерьёзнее проблемы приходилось решать.

Во время Великой отечественной войны сгорели все метрики, документы были или отобраны немцами, или уничтожены. А когда пришло освобождение от немцев, детям надо было восстановить документы.

И вот приято нехитрое решение – даты рождения указывали достаточно приблизительно, привязываясь к какому-то запомнившемуся событию. В папином случае это было, со слов бабушки Александры Саввовны: “Тоді город вже вбрали…” [“Тогда уже убрали огород”]. А Николаю – самому младшему еще проще, вспомнилось, что где-то по времени рядом с Маёвкой, так и записали – 1-е мая, вместе с праздником.

Как и во многих других семьях, родители папы, восстанавливая документы о рождении детей в Советской администрации, занижали возраст своих сыновей на год-два, опасаясь того, что если война еще продлится, или того больше – начнется, не дай Бог, новая, то они могут быть призваны на фронт. Практика, как выяснилось, весьма распространенная в тот период. По крайней мере, многие знакомые рассказывали о подобном явлении в их семьях.

Таким образом, официальная дата рождения нашего папы — 1 октября 1937 года, хотя на самом деле он 1936-го года рождения, а дату уточнить невозможно.

Детство папы прошло в Цветково.

Самого раннего периода теперь уже никто не помнит и ничего про то время рассказать нам не может.

Когда папе заканчивался четвертый год от роду (а по сути — пятый), началась война…

кликабельно

Из своего детства папа донес до нас такие воспоминания:

«В.Г.»

Війну запам’ятав так: стою і думаю, що мені снилось, ніби з неба опустились сходи і по них сходять якісь чи то Боги, чи то люди. А у нашому дворі багато якихось людей з оружиєм. А по сходах все йдуть і йдуть якісь воїни…
Це було 22 червня . І ось у другій половині дня почали бомбити станцію, бо там було багато ешелонів.
Зрозуміло, я також побіг подивиться що там робиться. Вокзал горить, склади горять. Люди тягнуть – хто що захопив. Я запам’ятав, як сусіди тягли мішок з мукою.
Та я був схвачений за руку і доправлений додому, де й получив від матері грамоту, бо батько запрягав коней – потрібно було тікати з цього пекла.
Спочатку були на хуторі Жовтень, у родичів. Потім переїхали назад, додому, бо їхати нікуди – кругом бомблять і кругом німці. 

 [Войну запомнил так: стою и думаю, что мне снится, будто-бы с неба опустились ступени и по ним спускаются какие-то, не то Боги, то-ли люди. А в нашем дворе множество каких-то людей с оружием. А по лестнице все идут и идут какие-то воины…
Это было22 июня. И вот, во второй половине дня начали бомбить станцию, потому, что там было много эшелонов.
Понятное дело, я тоже побежал смотреть, что там делается. Вокзал горит, склады горят. Люди растаскивают – кто что схватил. Я запомнил, как соседи тянули мешок с мукой.
Но я был схвачен за руку и доставлен домой, где получил от матери нагоняй, потому что отец запрягал коней – нужно было убегать из этого пекла.
Сначала жили на хуторе Жовтень, у родственников. Потом переехали назад, домой, потому что ехать некуда – кругом бомбят и кругом немцы.]

Сельская семья – беженцы.

Наступил период оккупации.

Оккупант.

«В.Г.»

Комендант в Цвітково став німець, якого звали Конц. Він все врем’я ходив з вівчаркою. Ох я чомусь її боявся, і як тільки де побачу – так і давав стікача.
Потім батька забрали кудись німці, а через декілька днів він з’явився дома. А ще через якийсь час його визвав Конц і наказав перекладати робочим свій наказ (хтось доніс, що батько знав німецьку мову).

 [Комендантом в Цветково стал немец, по имени Конц. Он все время ходил с овчаркой. Ох, я почему-то, её боялся, и как только где её увижу – так и давал стрекача.
Потом отца забрали куда-то немцы, а через несколько дней он появился дома. А еще через какое-то время, его вызвал Конц и приказал переводить рабочим свой приказ (кто-то донес, что отец знал немецкий язык)]

 «В.Г.»

Я був завсігдатаєм на станції. Багато там було і цікавого, і страшного.
Одного разу я побачив як везли полонених моряків. Вагони обтягнуті колючим дротом, а на дроті висв розп’ятий моряк. Він мені довго снився. Молоденький і весь в крові.
Пам’ятаю, як нас усіх зганяли дивитись, як німці вішали партизан. 

 [Я был завсегдатаем на станции. Много там было и интересного и страшного.
Однажды я видел, как везли пленных моряков. Вагоны обтянуты колючей проволокой, а на проволоке висел распятый моряк. Он долго мне снился. Молодой и весь в крови…
Помню, как нас всех сгоняли смотреть, как немцы вешали партизан.]

 «В.Г.»

Новий рік [1942 – прим. WW]нас змусив покинути хату і ховатись в погребі. Німці зайняли хату, а в дворі розмістилась якась медична частина.
По весні німці виїхали на фронт, а ми вернулись в хату.

 [Новый год [1942 – прим. WW] нас вынудил покинуть дом и прятаться в погребе. Немцы заняли дом, а во дворе разместилась какая-то медицинская часть.
Весной немцы выехали на фронт, а мы вернулись в хату.]

 

Фашисты “хозяйничают”

 Узловая железнодорожная станция представляла собой стратегический объект, который, как воздух, был нужен обеим воюющим сторонам.

Жили под пулями и снарядами, которые градом сыпались на посёлок, то со стороны немцев,

то со стороны наступающих советских войск.

 

«В.Г.»

Та ось на початку осені наши самолёти почали бомбити, і знову нам прийшлось тікати – в село Орловець, і поселитись на Макортеті, а у кого – не знаю.

[И вот, в начале осени наши самолеты начали бомбить, и снова нам пришлось убегать – в село Орловец, и поселиться на Макортете, а у кого – не знаю.]

 

 

Семьи беженцев с пожитками

«В.Г.»

Коней батько ховав десь у сараї, який був споруджений в бугрі і замаскований. Та шило в мішку не сховаєш. Німці отступали і батька з кіньми забрали.
А ми знову повернулись в свій дім. Та прийшлось попроситись до хрещеної, бо в хату попав снаряд і потрібно було ремонтувати її. 

 [Коней отец прятал где-то в сарае, который был построен в склоне холма. Но шила в мешке не спрячешь. Немцы отступали и отца с конями забрали.
А мы снова вернулись в свой дом. Но пришлось проситься к крёстной, потому, что в дом попал снаряд, ы нужно было её ремонтировать.]

 

Типичная для того периода картина: семья, возле разрушенного дома.

«В.Г.»

Вся вулиця була забита військовою технікою – машини, бойові орудія, мотоцикли.Ми бігали і перекривали крани бензопроводу (хтось нам показав). І ось за цю “шутку” нас хотіли всіх постріляти, та якось матері нас врятували, але нас протримали під дулами автоматів під стіною хати цілу годину. Комендант своїми перчатками набив нам носи і відпустив.

[Вся улица была забита военной техникой – машины, боевые орудия, мотоциклы. Мы бегали и перекрывали краны бензопровода (кто-то нам показал). И вот за эту “шутку” нас хотели всех расстрелять, но как-то матери нас спасли, но нас продержали под дулами автоматов под стеной дома целый час. Комендант своими перчатками набил нам носы и отпустил.]

 

Военная немецкая техника на улице села.

«В.Г.»

Знову жили в погребі, але я бігав в хату, коли німців немає, і краду банки з консервами та все, що можна з’їсти. Мене не пускають, та – пусте. Як біжу, пулі – фіть-фіть – над головою свистять.

[Снова жили в погребе, но я бегал в дом, когда немцев небыло, и воровал банки с консервами, и все, что можно съесть. Меня не пускают, но – пустое. Как бегу, пули – фить-фить – над головой свистят.]

 

 

«В.Г.»

Передова – в кінці вулиці. Там, де тепер кладовище – наши війська, а у нас – німці. Часто налітають самолети, бомблять станцію. Я бігав дивитися як летять бомби і потім здригалася земля і летять осколки. А одного разу бомба упала там, де тепер хата Осадчого Петра, та мене схватив німець за руку і швирнув під машину, які стояли по нашій вулиці.
Довго не могли взять нашу станцію, та ось в кінці січня наші війська звільнили нас від німців, а з лютого 1944 року повністю вибили їх із станції. Це був Корсунь-Шевченковський котел.
Так для мене закінчилась війна.

[Передовая – в конце улицы. Там, где теперь кладбище – наши войска, а у нас – немцы. Часто налетают самолеты, бомбят станцию. Я бегал смотреть, как летят бомбы, а потом содрогается земля и летят осколки. А однажды бомба упала там, где теперь хата Осадчого Петра, но меня схватил немец за руку и швырнул под машину, которые стояли по нашей улице.
Долго не могли взять нашу станцию, но вот в конце января наши войска освободили нас от немцев, а с февраля 1944 года полностью выбили их со станции. Это был Корсунь-Шевченковский котел.
Так для меня закончилась война.] 

Бой за железнодорожную станцию

Фотографии для иллюстрации текста (кроме первых двух) найдены с помощью поисковой системы Google и не являются моей собственностью.

WW (ړײ)

last update 29.08.12

 

Реклама

One Response to Владимир Гордеевич. Детство. Война.

  1. Спасибо! Так интересно читать свидетельства непосредственного участника событий.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: